Статьи на тему: Растительный мир

Магическое целительство всегда играло и играет важную роль в повседневных практиках от архаического периода до наших дней. На эту тему уже написано множество работ, и доказательства важности магического целительства для традиционной культуры едва ли стоит опровергать. Тем не менее анализ многочисленных историй обращения за исцелением к магии оставляет открытыми вопросы о специфике целительных практик в различных культурах и в разные эпохи. Не менее значимыми оказываются и проблема сосуществования в христианском обществе магии, религии и рационализма в их тесной взаимосвязи, и вопрос о влиянии всей системы религиозных взглядов индивида на его понимание природы болезни и немощи.

Источником нам служили материалы церковных и светских расследований «суеверных» практик и почитания «ложных» чудес в России 1700—1800 годов, а также российское законодательство XVIII века против суеверий, церковные проповеди этого же времени, упоминающие волшебные способы исцеления от болезней. Хотя, в отличие от Европы периода «охоты на ведьм», магическое целительство не было в России в центре внимания светского законодательства или церковных авторов, расследования о колдовстве во врачебной практике в XV—XVII веках были нередки; возбуждались они и в XVIII веке. Новшеством века Просвещения стало то, что в официальных документах «волшебников» стали называть «мошенниками» и «обманщиками», хотя тяжесть преследований за магические способы целительства едва ли от этого уменьшилась [1].

Представлены полевые материалы, характеризующие практики воздействия на погоду и стихийные бедствия у разных этноареальных групп коми. На территории Северного Зауралья у ижемских коми, основным занятием которых было оленеводство, использовались приемы влияния на ветер, дождь, профилактика снежных лавин. У земледельческих групп коми, расселенных в более южных районах в бассейне Тобола и Иртыша, применялись способы борьбы с засухой и вызывания дождя либо остановки затяжных осадков, отведения грозы, вихря. Ритуальные действия проводили, как правило, индивидуально, в случае сильных бедствий (пожара или засухи) у всех групп коми практиковалось коллективное воздействие. Основные приемы — заговоры, использование острых предметов, поливание могил утопленников, замачивание могильного креста, табуирование некоторых действий, а также молебны, крестные ходы, использование церковной атрибутики и др. В настоящее время метеорологическая магия у коми почти не применяется, некоторые приемы вспоминаются как детские забавы, но сохраняется практика молитвенных прошений о предпочтительной погоде.

В статье на пермском языковом материале исследуется специфика отгонных формул в обрядовом применении (свадебный, похоронный, знахарский обряды) и бытовых паремий, связанных с выпроваживанием и посылами-бранью. В контексте народного символизма исследуются структура и образные основания жанра речевых отсыланий, их связь с мифологической традицией. Особое внимание обращено на характеристику локусов, осмысляемых в народной традиции как сакральные. Делаются выводы об особенностях использования и функциях исследованных отгонных формул в бытовом речевом акте и в ритуале.

В бытовом общении и в различных обрядовых ситуациях в диалектной среде используются устойчивые выражения, семантика которых определяется императивом – требованием удалиться (убраться, уйти), дополненным «адресным» указанием. По жанру такие выражения являются директивами – приказами (иногда с оттенком угрозы), реже просьбами. Е.Е. Левкиевская выделяет среди высказываний-директивов просьбу, как более сильный вариант «мольбу», приказ, запрет как разновидность приказа и заклинание [Левкиевская 2002: 207].

В статье рассматриваются заговорные тексты, записанные на территории Донецкой области. Выявляется предназначение, специфика, функции, а также вариативность мифологического центра как центрального образа в отдельных заговорах. Методом сравнительно-сопоставительного анализа мы рассматриваем материал на фоне общеславянской заговорной традиции.

Заговор как жанр народной поэзии неоднократно становился объектом исследования фольклористов. Сюжеты и мотивы, образы и формулы, композиция, вариативность, а также принципы классификации текстов – основные аспекты в изучении этого жанра. Народными заговорами в разное время занимались: Н. В. Крушевский [1], В. Н. Топоров [2], Б. Н. Проценко [3], Л. Н. Виноградова [4], В. Л. Кляус [5], П. Т. Тимофеев [6], Т. А. Агапкина и А. Л. Топорков [7] и мн. др.

Рассматриваются практики использования дороги в народной лечебной магии. Анализируются заговоры и другие фольклорные сведения с территорий белорусского и украинского Полесья и сопредельных земель, территорий Псковской, Новгородской, Смоленской губерний и частично Русского Севера. В ходе исследования в ритуальной практике выделено использование дороги или перекрестка для «относа» болезни, для молитвы, для сбора необычных предметов для лечения и для «чудесного» нахождения магических текстов, для выкупа здоровья за угощение и для утилизации воды или песка, использованного в обряде очищения. Удалось установить, что манипуляции с дорогой в большом количестве случаев — это игра со словами и символами внутри текста заговора.

В мифологической трактовке колдуна Полесье примыкает к региональным традициям западных и южных областей восточнославянской зоны, где образы колдуна и ведьмы сближены по основным характеристикам, но главенствующая роль здесь отводится ведьме. В Полесском архиве хранится более трех тысяч записей, содержащих сведения о ведьме, и чуть более трехсот текстов, относящихся к колдунам. Подобно ведьме, полесский колдун совмещает в себе признаки реального человека, живущего среди людей, и вредоносного мифического существа.

Трудности в описании персонажей категории «знающих» людей связаны с тем, что в полесских верованиях терминологически плохо различимы два класса полудемонических существ: колдун (человек, использующий свое сверхзнание по преимуществу во вредоносных целях) и знахарь (человек, использующий свое сверхзнание по преимуществу для помощи односельчанам). Для обоих персонажных типов характерны названия колдун и знахор. Чтобы определить, говорится ли в данном тексте о колдуне (как бы он ни именовался), необходимо учитывать следующее: «колдун знается с нечистой силой», «насылает порчу на людей и скот», «перенимает урожай с чужого поля», «портит свадьбу или охраняет её от порчи», «способен превратить человека в волка», «повелевает змеями», «двое колдунов меряются силой», «колдун умирает трудной смертью», «черти завладевают телом колдуна в момент его смерти», «умерший колдун становится ходячим покойником» и ряд других.

Славянское язычество берёт свое начало в глубокой древности и основывается на первобытных воззрениях, верованиях, обрядах, общих для всего человечества. На основе подобных воззрений развились все позднейшие мировые религии. Можно много говорить об истории славянства, развитии их языков и стран, но без анализа язычества мы вряд ли сможем понять славянскую идеологию, как средневековую, так и современную. В настоящее время мы имеем сравнительно большой комплекс исследований язычества славян, который строится на основе средневековых хроник, анналов (мифология балтийских славян; польских и чешских племён), поучений против язычества и летописей (отрывочные сведения о мифологии восточных славян). Наиболее обширный материал по славянскому язычеству дают фольклорные и этнографические языковые данные, полученные в XIX – XX веках. Они позволяют судить о мифологических персонажах, предметах, их сопровождающих, выявлять отдельные мифологические мотивы.

Интервью с целительницей

Ведун, знахарка, бабка-травница… Сегодня они кажутся нам образами из далекого прошлого. Или отшельниками, живущими посреди непроходимого леса, сторонящимися сумасшедшего современного мира. Между тем, это совершенно не так. И ведуны, и знахари живут здесь и сейчас, в городах и селах, живут такой же жизнью, что и мы с вами. К сожалению, доверия к народной медицине, к необычным методам лечения все меньше (спасибо телевидению, газетам, интернету, переполненным объявлениями шарлатанов, уверяющих, что могут избавить всех и от чего угодно). А что же такое настоящее целительство? Как живут целители, как они работают, кому могут помочь?

Мы побеседовали с настоящей целительницей. Она никогда не рекламировала свои способности. Более того, попросила не называть ее имя и фамилию: она очень не любит публичности. И это одно из отличий настоящего целителя от шарлатана: ему не нужна реклама, пациенты сами идут к нему.

Интернет, газеты, журналы пестрят объявлениями от ведуний, колдуний, целителей и т. п., а много ли их на самом деле?
Настоящих целителей, как и любых настоящих высококлассных профессионалов, не может быть много. Это же относится и к ведуньям (если так называть ясновидящих). Что касается колдунов? Колдун, дающий объявление в газете или Интернете, – это нонсенс. Кроме того, сама идея такого объявления не совсем согласуется с этикой целительства. Насчет этики ясновидящих ничего сказать не могу.

Образ ворона неоднократно привлекал внимание исследователей славянского фольклора (Сумцов 1890; Гура 1997:530-542; Васева 1998; Лома 2003), а также фольклора других народов (Мелетинский 1979; Мелетинский 1980). В настоящей статье предлагается обзор «вороньих» мотивов, представленных в русских заговорах. Не ставя своей целью дать полный перечень этих мотивов, мы сосредоточимся главным образом на архаических заговорах, сохранившихся в рукописной традиции XVII-XVIII вв.

В последние годы жизни Т.А. Бернштам обратилась к изучению эмоций — смеха и плача — в традиционной культуре восточных славян. Она высказала предположение о том, что смех и плач являются равнозначными эмоциональными категориями и составляют «феномен оппозиционного единства» [Бернштам 2008: 303]. В магических практиках колдуна смех составляет оппозицию с другой эмоцией — страхом. Как показывает анализ функций и семантики мотивов мифологических рассказов о колдунах, в которых присутствует смех и страх, они нередко имеют глубокие архаические корни.

Смех в магических практиках колдуна нередко сопутствует страху или сменяет его. А.Г. Козинцев отмечал, что страх и смех связаны непрерывной гаммой переходов [Козинцев 2002: 157]. Следует отметить, что страх — основная эмоция, которую испытывают по отношению к колдуну: «колдунов все боялись» — распространенная формула мифологических рассказов о колунах. Колдун, который вселяет страх в окружающих, сам смеется довольно часто. Обычно смех колдуна обозначается словом «хохочет»: хохот — это громкий смех, который не соответствует принятым нормам поведения. Прежде всего хохот колдуна свидетельствует о его связи с потусторонним миром, нечистой силой: «хохот — один из существенных признаков водяных, русалок, леших», отмечал еще Н.А. Афанасьев. Хохот лешего, русалки, водяного выдает их даже в том случае, если они появляются в облике обычного человека. Смех колдуна может являться причиной страха и усиливать его так же, как смех мифологических персонажей: например, русалка смеется при виде человека: «А смех такой, что страх наводит» [Мифологические рассказы 1987: № 70].