Статьи на тему: Родины и дети

Пристальное внимание к ритуалам, приуроченным к началу жизненного цикла, позволило более ясно представить себе роль таких существенных этапов социализации, как обряды, сопровождающие первые шаги ребенка, первые слова, отлучение от груди и т. п. Нам бы хотелось обратиться к самым первым жестам, встречающим появление нового человека на земле. Материалы Полесского архива позволяют проанализировать те значения, которые приписывались, так сказать, родовым «отходам»: пуповине, плаценте, «сорочке».

Судя по полесской терминологии, описывающей повитуху, главной её функцией считалось перерезание и завязывание пуповины: баба та, шо пупа вязала (1), баба шо ходит по пупах (2), пуповезна (3), пупна баба (4), пупкова, пупова, пупная баба (5), пупыха, пупорезна баба (6), баба-пупорэзнiца (7), пупорэзка (8). Эти термины характерны как для Среднего Поднепровья (пупорiзна, пупорiзниця, рiзна), так и для многих русских говоров - пупорезка, пупорезница, пуповодница (9). Иногда этому жесту приписывалось столь большое значение, что он препоручался не той «бабке», что принимала роды, а другой женщине, часто состоящей в родственных отношениях с роженицей. Функция эта имела символическое значение, и «пупорезка» могла лишь формально присутствовать при завязывании пупа. Разница между двумя бабками заключалась в том, что первая «бабиць, а та помоч дае» (10). Ту, «что пуп адрезае» (11), ходят приглашать, как кумов, с хлебом, затем она становится распорядительницей на крестинах, и ей достаются весь почёт и уважение наравне с крёстными родителями.

(вторая половина XIX-20-е годы XX в.)

Материалы второй половины XIX — начала XX и. дают возможность восстановить живую картину общественного быта русской деревни, раскрыть взаимоотношения членов одного коллектива в различных сферах жизни, выявить роль обычая, традиции, общественного мнения, влияющих на эти взаимоотношения и определяющих положение человека в коллективе. В данной статье мы рассмотрим обычаи, обряды и поверья, связанные с традиционным персонажем дореволюционной деревни — повивальной бабкой, охарактеризуем ее место в общественной, обрядовой и практической (имеется в виду реальная помощь повитухи) жизни деревни. Нас будут интересовать различные вопросы: каковы были ее обязанности, как рассматривалась необходимость оплаты деятельности повитухи, формы оплаты, обряды, связанные исключительно с повивальными бабками, и другое.

Н.И. Толстой рассматривал идею жизненного круга как своего рода образец, в соответствии с которым организуется структура обрядов. Эта концепция оказалась весьма плодотворной по отношению к календарным и окказиональным обрядам. Подобного рода осмысления требуют и обряды жизненного цикла.

С учётом признака «реальность /символичность» похороны и родины («рамочные» обряды жизненного цикла) противопоставляются свадьбе («срединному» обряду). В первых представлен только один компонент комплекса «смерть — рождение», но он присутствует и символически, и реально, поскольку похороны и родины соотносятся с реальной смертью и рождением. В свадьбе реализуются оба компонента этого комплекса, но они выражены только символически.

(на материале Архангельских говоров)

Ситуация родов и рождения ребенка занимает особое место в мировоззрении каждого человека и в культуре в целом. Роды, как всякий переломный момент в жизни, ведущий к перемене статуса человека в обществе, неизбежно становится предметом интенсивной рефлексии как отдельного человека, так и всего коллектива. Родильный обряд, по А. ван Геннепу, относится к так называемым "обрядам перехода", это значит, что женщина переходит в новый социальный статус – матери, а ее ребенок должен быть принят в данное сообщество (1).

Процесс беременности и родов связан с особым пограничным состоянием, представление о котором в мифологической картине мира всегда подразумевает усиление опасности для человека и особенной его уязвимости в это время.

(Этнографический факт и его интерпретации)

Даже самое приблизительное знакомство как с собственно институтом кувады (мужские «роды»), так и с историей его изучения позволяет сделать, по крайней мере, два предварительных наблюдения. Во-первых, многочисленные свидетельства «странного» поведения мужчин, которые, по сути, являются имитацией женских родов, выявляют одну из движущих сил культуры — воспроизведение (копирование) женского мира мужским, которое входит в более общее противопоставление/сотрудничество природы и культуры.

В литературе по фольклору и этнографии, посвященной ритуалу в традиционной культуре, часто приходится встречаться с утверждением, что родильный обряд отходит в прошлое, исчезает. Мне хотелось бы показать, что родильный обряд продолжает свое существование в наши дни, пусть и в сильно измененном виде. Как это ни парадоксально на первый взгляд, в нем можно достаточно явственно увидеть преемственность по отношению к родинам в традиционной культуре. «… всевозможные инновации и модификации, как правило, затрагивают лишь поверхностные уровни ритуала (относящиеся к плану выражения), в то время как глубинные, содержательные схемы отличаются поразительной устойчивостью и единообразием» (Байбурин 1993: 11).

Зачатие, вынашивание и рождение человека занимают особое место в мировоззрении каждого индивида и в народной культуре в целом. Рождение ребёнка – переломный момент жизни, ведущий к перемене статуса человека в обществе. Состояние беременности и процесс рождения ребёнка связаны с различными поверьями, с особым пограничным состоянием. Женщина, по представлениям, находится на грани двух миров: явного и потустороннего (навьего), что подразумевает уязвимость, опасность для неё и её дитя. Ведь даже появившись на свет, здоровый ребёнок далеко не сразу обретает статус «представителя явного мира». Его существование в этом мире ненадёжно. Путь к этому статусу лежит через перечень обрядовых действ – обязательных и желательных. Рассмотрим некоторые из них.

В восточнославянских версиях сказки «Мальчик и ведьма» (АТ 327 С, F) встречается следующий эпизод. Ребенок (Ивашка, Жихарко, Филюшка и т.д.) попадает в дом к Бабе-Яге или ведьме, которая поручает своей дочери изжарить его: «Дочь истопила жарко печку, взяла связала Филюшку и положила на лопату, и только хочет пихнуть его в печку - он упрет да и упрет в чело ногами. «Ты не так Филюшка!» - сказала дочь яги-бурой. «Да как же? - говорит Филюшка. - Я не умею». – «Вот как, пусти-ка, я т я научу!» - и легла на лопату, как надо, а Чуфиль-Филюшка был малый не промах: как вдруг сунет ее в печь и закрыл заслоном крепко-накрепко. (1)

Хотя происхождение этого и подобных сказочных эпизодов уже возводилось исследователями к архаическим ритуалам (инициация, похороны), (2) никто, кажется, не обратил внимания на его близкое сходство с ритуалом «перепекания» ребенка, широко известным у восточных славян. (3)

Бесценный дар давать жизнь: вынашивать её в себе, впускать в этот мир и в дальнейшем питать своей любовью и силой – именно это раскрывает женскую суть. Природа создала женское тело для рождения новой жизни и продолжения рода. «Только в материнстве, высшей форме проявления женского начала, женщина реализует себя полностью» (Кабакова, 2009, стр. 450).

Для наших предков способность рожать детей возводило женщину не просто на высокий, а на священный уровень, поскольку это уподобляло её Великой Матери, дающей начало всему сущему. Однако если мы вернёмся в сегодняшний день, то увидим, что появление человека на свет, происходящее в большинстве своём в стенах медицинских учреждений, в некоторой степени теряет свою сакральность. Конвеерная система родильных домов превращает рождение ребёнка во что-то будничное, обыденное.

Развиваем деток правильно, с помощью простых, но очень тепло и по-народному сложенных пестушек и потешек.

Пестушки и потешки — это приговоры и стишки, предназначенные для того, чтобы ребенка потешить, позабавить, развеселить.

Некоторые приговоры-пестушки первоначально имели магический характер, были заговорными формулами.

Таковы:

С гуся — вода,
С доченьки — худоба!
У киски боли,
У собачки боли,
А у (имя) не боли! и т. п.