В статье представлены научные результаты многолетних авторских исследований в области сакральной географии, феноменологии религии и религиозной антропологии народов Европейского Севера России. Целью данной работы являются рассмотрение топоса бани в сакральном ландшафте арктических и субарктических регионов Русского Севера, раскрытие в банном релаксационно-гигиеническом и лечебно-оздоровительном действах десакрализованного наследия архаического священнодействия («феургии», по П.А. Флоренскому). Объектом исследования выступают севернорусская и финно-угорская банные традиции Европейского Севера России, которые исторически связаны с территориями новгородской колонизации. Методологическую базу составляют структурно-семиотический, сравнительно-типологический и герменевтический анализ.
Статьи на тему: Мифо-ритуальная традиция, Боги и Духи
(на материале лексики мифологических рассказов Пермского края)
Статья посвящена звуковому портрету одного из видов нечистой силы, связанной с колдуном, по данным лексики русских мифологических рассказов Пермского края. В изученных текстах обнаружены четыре вида такой нечистой силы. Первый вид — это духи, от которых колдун получает сакральные знания и магическую помощь. Второй вид — это нечистая сила, принимающая облик какого-либо мифического животного (жабы, лягушки, собаки, свиньи, глухаря, рыбы, крокодила и т. п.), с которой человек в бане должен вступить в физический контакт, обычно пролезть сквозь нее, чтобы стать колдуном. Третий вид — это духи-помощники колдуна, представляющие собой консолидированное множество и принимающие чаще облик небольших животных, насекомых, мелких предметов. Четвертый вид — это злые духи, вселенные колдуном в жертву и вызывающие у нее различные болезни, обычно кликушество, или бесноватость. Первые два вида нечистой силы практически не проявляют себя звуками. Представители третьей группы обычно тоже «молчат», иногда издают звуки, характерные для животных и насекомых, чей облик они принимают. Наиболее подробно разработаны в демонологической традиции Пермского края акустические проявления так называемых «вселяющихся» духов, вызывающих у жертвы кликушество. Звуковой портрет таких бесов богат, он создается с помощью лексики, обозначающей разные характеристики звуков и речи: тембр голоса, его громкость, способ звукоизвлечения, нечленораздельность, асоциальность речи. Все эти характеристики подчеркивают чуждость звуков или их непохожесть на звуки и речь человека и таким образом указывают на иномирную природу носителя этих звуков.
Чёрт – самый популярный персонаж русской демонологии. Его образ широко отражен в русском искусстве разных видов и эпох: его знает древнерусская живопись и современная скульптура, русская литература от житий и апокрифов до современной поэзии и прозы, к нему обращались заговоры и заклинания, его поминают многочисленные пословицы, о нем и его происках рассказывают «были», легенды и сказки.
Образ чёрта в народных представлениях и связанных с ними фольклорных рассказах нередко соединяется с образом водяного, лешего, даже домового. «Народ думает, что черти живут в болотах, мельницах, банях. Они приходят в деревню ночью и уносят то, что не благословясь положено, иногда проклятых детей», – писал новгородский краевед К. Черемхин в конце XIX в.
В Смоленской губернии считали, что черти внешне схожи с человеком, но только покрыты чёрными косматыми волосами, «живут в разных местах, как- то в домах, лесах, водах, овинах, банях и гумнах: называются они лесовиками, домовиками, банниками, овинниками». В летнее время «все бесы» сходятся вместе на берега рек и озер в двенадцать часов дня. Примерно о том же говорит и другой собиратель из Смоленской губернии: «Чертей очень много, так что каждое болото, река, озеро, мельница, кузни изобилуют чертями».
В современной науке тело — предмет внимания не только естествознания и медицины, но и гуманитарных наук. Особый интерес, в том числе и для медицинского дискурса, представляет этнический опыт тела.
В работе выявляются особенности опыта тела в восточнославянской культуре на основе анализа мифологической традиции. Этот опыт характеризуется выраженным интересом и амбивалентным отношением к жизни тела, природосообразностью телесных стандартов; эмоциональной интенсивностью; в культуре приоритетен опыт социального тела.
Понятие тела человека является важнейшим в медицинском дискурсе. Медицинский опыт телесен. В ситуации болезни человек вслушивается в жизнь тела, всецело отождествляет собственное существование с его реакциями. Когда тело слабеет, когда развивается болезнь, тогда внезапно обнаруживается, что «мое тело — это я сам» [18]. Понятие «тело» обозначает, прежде всего, единично представленный абстрактный объект. Реально существующее тело человека несет бесконечный ряд характеристик: это женское или мужское тело, детское или старческое, худое или полное, больное или здоровое и т.д.
В картине мира древних славян дорога занимает важное место, она выступает как одна из наиболее насыщенных в семантическом плане континуальных категорий. При этом внутреннее семантическое поле архетипа дороги в славянской культуре настолько обширно, что осветить его в полной мере не представляется возможным, исходя из этого мы обратимся лишь к одному из его смысловых аспектов - древнейшему пониманию дороги как «промежуточного», амбивалентного топоса, одновременно соединяющего и разделяющего два вида пространств: «свое» и «чужое». Такое осмысление дороги является столь же древним, как и сама идея топического табуирования. Совершенно очевидно, что существование диаметрально противоположных континуумов, никак не соприкасающихся друг с другом, не может быть достаточно продолжительным, должен появиться третий - нейтральный, «межевой», «стерильный» с точки зрения всех пространственно-временных законов и связей, его главной функцией становится перенос, перевод из одной территориальной реальности в другую.
Решето (праслав. *rešeto) – жизненно важный предмет традиционной хозяйственной утвари[i]. Его необходимость связана с просеиванием/ проветриванием/ провеиванием ржаной муки. Решето появляется вместе с возникновением земледелия и культуры обработки зерна. Мучное решето восточных славян состоит из сетчатого дна, изготовленного из лыковой рогожки, гибкой обечайки и широкого обруча, который крепит рогожку к обечайке. Ещё недавно составные части решета – сетчатая рогожка и круглые обечайка с обручем – в нужных обстоятельствах использовались в разных обрядово-ритуальных целях.
Самая низкая ступенька – самая прочная:
она основа устойчивости всей лестницы.
Стоя на ней, можно ни о чем не тревожиться;
будучи вделана накрепко, она служит опорой всему остальному.
Мишель Монтень
В концептуальной модели мира онтологические концепты, связанные с объектами окружающей реальности, представляются неким базисом. Среди них особое место занимают зооконцепты как первичные когнитивные структуры представления фрагментов действительного мира. Несмотря на значительный интерес к фразеологии с зоокомпонентом, а в последнее время – и к зооконцептам, зооморфная модель все еще остается в тени. Целью данной статьи является рассмотрение зооморфной мифологической модели как когнитивного механизма в языковой концептуализации окружающей действительности и особенности функционирования моделируемого знания в условиях современной лингвокультурной ситуации. Исследование осуществляется на примере концепта петух на материале русской фразеологии и метафорологии как языкового отображения действия когнитивных моделей в аспекте формирования новых смыслов.
В лексикологических исследованиях иногда встречается утверждение, что разговорно-бытовое слово кикимора и областное шишимора в смысловом отношении одно и то же, что второе возникло из первого.
Такой взгляд сложился, по-видимому, не без влияния толкований этих слов в наиболее известных и авторитетных словарях русского языка. В Толковом словаре В. И. Даля приведено следующее объяснение; «Шишимора муж., восточное кикимора». Такое же отождествление слов (но стандартной формуле «шишимора — 1) то же, что кикимора») мы находим в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова и в 17-томном «Словаре современного русского литературного языка».
Магическая сила этих определений вызвала смещение двух планов — семантического и этимологического. Толкование значения слова путем равноценной замены было воспринято как указание на его происхождение. Неменьшую роль играло здесь и сходство разбираемых слов по составу: в обоих есть общая часть -мора, которая и определяет их смысловую близость.
Все мы очень хорошо знаем, что такое сказка, и имеем о ней более или менее ясное представление. Впервые со сказкой нас знакомят родители, потом наше знакомство продолжается в детском саду. Когда же мы приходим в школу, то становимся исследователями сказки: изучаем ее композицию, сюжет, героев, типы. В данной статье предметом рассмотрения являются русские народные волшебные сказки.
Волшебные сказки занимают в русском сказочном репертуаре довольно большое место. Сказки – самый ценимый народом вид искусства, их любили во все времена, любят их и сегодня, в век неслыханного взлета техники и высокого развития литературы, любят одинаково и взрослые, и дети. Каждый народ бережно пронес свои сказки сквозь тысячелетия. Многое можно узнать из сказок. В них отражается дух народа, его быт, образ жизни, национальный характер.
Вера в сверхъестественные способности ведьм и колдунов долго держалась на Руси [1]. Успехи церкви, расширение влияния духовенства, утверждение православной идеологии в общественном сознании и христианских норм в быту мало повлияли на эту сферу религиозных представлений древнерусского человека.
Волхвы и чародеи периодически появляются на страницах древнерусских литературных произведений. Они смущают народ, который, забыв о своем крещении, с боязливым уважением взирает на творимые ими <чудеса> и при незначительном с их стороны воздействии уже готов встать под языческие знамена и громить представителей официальной власти - как духовной, так и светской. Официальные круги не могли оставить это без внимания. Да и отношение простого населения к волхвам было неоднозначным. За ними признавалась сила управлять погодой и урожаем. Это внушало уважение, но и страх. В случае природных катаклизмов ответственность часто возлагалась на волхвов, становящихся в таком случае объектом народного гнева [2].
На пепелище дотла сгоревшей деревни горько плакали бездомные домовые. Целые ночи напролет слышны были их безутешные сетования и стоны. Тогда, отложив все свои заботы и печали, крестьяне-погорельцы сколотили для бесприютных духов-«хозяев» нечто наподобие шалашиков. Положив возле этих временных пристанищ круто посоленные ломти хлеба, мужики пригласили сюда домовых на жительство. Когда будет вновь отстроена деревня, каждому двору понадобится свой домовой. Без духа-души постройке не стоять.