Статьи на тему: Славянские имена и посвящения

Имянаречение – выбор имени, обусловленный правилами, складывавшимися в родовой традиции. Наиболее полно принципы имянаречения прослеживаются в княжеском роду Рюриковичей.
Важнейшим из них было имянаречение в честь умершего предка. Если речь шла о мальчике, предпочтение отдавалось именам предков по мужской линии, причём выбор предка часто зависел от места в княжеской иерархии, которое прочили ребёнку. Совпадение имени молодого правителя с именем его умершего предка, уже княжившего на этой земле, означало легитимность его права на власть. Иногда наследник мог получить дополнительное имя из рода матери. Так, Мстислав Владимирович (сын Владимира Всевлодовича Мономаха и английской принцессы Гиды) был известен как Харальд (его дедом был английский король Харальд II Годвинсон). При этом существовал запрет на наречение именем живого отца или деда.

Именослов, антропонимикон – система личных наименований человека. Первоначально предполагалась обязательность только одного личного имени, дававшегося человеку при рождении. Кроме него, могли существовать прозвища, которые дополняли личное имя и давались по таким признакам, как отношение к другому лицу (отчество, дедичество), какое-либо свойство личности, профессия, место рождения или жительства и т.п.

Древнерусский именослов был тесно связан с нарицательной (общей) лексикой, откуда черпались как большая часть личных имён, так и значительная часть прозвищ. Превращение нарицательных слов (апеллятивов) в имя или прозвище могло осуществляться бессуффиксным путём или сопровождаться антропонимической суффиксацией (Селята, Бынята, Нежата, Нежко, Гостила). Прозвища могли быть также производны от антропонимов (отчества: Жучковичь, Гоничь, Твердятичь), топонимов (Корелин, Киянин) и этнонимов (Варяжко, Чудин), и основным способом их образования была суффиксация (использовались суффиксы со значением лица или единичности).

Проблема реконструкции древнеславянских юношеских инициаций и связанных с ними половозрастных объединений очень сложна. Сложность определяется большой временной отдаленностью этих явлений от наших дней. Ведь прямых сведений о ритуалах и молодежных объединениях, как и вообще о соционормативной культуре и ритуальной жизни древних славян, мы практически не имеем. Из глубины веков до нас дошли лишь их глухие отзвуки. Собственные славянские летописи, хроники, известия античных, византийских и восточных авторов отражают жизнь славян уже в поздний период их догосударственной истории. К тому же полнота этого отражения далека от желаемой.

Вместе с тем лингвисты отмечают большую развитость уходящей в глубь тысячелетий праславянской терминологии, касающийся культурных реалий и социальной жизни (1). Поэтому реконструировать эти, как и другие явления древнеславянской архаической культуры, ученым приходится на основании непрямых и вдобавок весьма основательно «зашифрованных» временем данных, которые распылены в различных сферах древнего культурного наследия.

С точки зрения стороннего наблюдателя, не погруженного в Традицию, посвящение есть религиозно-магический акт перехода человека из состояния с одним сакральным и социальным статусом в состояние другим таковым статусом. Вероятно, такая формулировка может стать самым общим определением понятия "посвящение", хотя она и отражает лишь "событийную" сторону феномена, не затрагивая самой сущности того, что происходит в ходе традиционных инициатических обрядов. Так или иначе, этому определению удовлетворяют два основных типа посвящения, известные в любом традиционном сообществе:

1. возрастные инициации, связанные с переходом человека из одной возрастной категории в другую, и
2. специализированные (кастовые) инициации, определяющие вхождение человека в то или иное объединение сакрального характера (каста, "тайный союз" и т.д.) и/или получение им доступа к того или иного рода магическим силам и сакральным ценностям (например, обретение "шаманского зрения").

Основным источником информации о быте, традициях, верованиях и обрядах индейцев майя является труд «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланда Кальдерона[1] — второго аббата Юкатана, францисканца, проживавшего на Юкатане в 1549–1564 гг. Судя по некоторым календарным знакам в тексте, писать его он начал ещё в 1553 году и закончил только в 1566 году.

Отдавая дань уважения его серьезному отношению к описываемому и относительной беспристрастности, не стоит забыть, что Диего был ревностным католиком[2] и, даже стараясь быть объективным, многое воспринимал через призму христианских представлений и мифологии.

С давних времен человек серьезно относился к выбору имени для своего ребенка. Ведь в имени была заложена судьба – «как вы яхту назовете, так она и поплывет». Родителям хотелось давать своим детям красивые и яркие имена, выражая в них свою любовь, чаяния и надежды. Однако интуиция и печальные примеры подсказывали, что далеко не всегда это было во благо.

Если в семье часто гибли дети, родители прибегали к крайнему средству[1] – давали очередному новорождённому обережное имя, должное отвратить от малыша посланников смерти. Так было, например, в семье Караджичей: мальчика, впоследствии ставшего выдающимся сербским учёным, назвали весьма грозно – Вук, что на языке южных славян означает «волк»[2]. В основе подобных обережных имён (их называют еще «обманные») лежит вера в то, что нечистых духов можно ввести в заблуждение путём сообщения им заведомо ложных сведений о ребёнке. Так, например, наречение ребёнка грозным звериным (а также птичьим или рыбьим) именем могло наделяться следующими смыслами: мнимое лишение его человеческого статуса; превращение в звериное дитя, которое нечистую силу не заинтересует; устрашение грозным звериным именем неприятеля в лице нечисти; отдача ребенка под покровительство священного (тотемного) животного, чьи когти и клыки носимы как могучие обереги; наделение ребенка недюжинной звериной силой, выносливостью и здоровьем, чтобы тот мог противостоять негативному влиянию; отнесение его к категории «чужих», «не своих» (причем даже не людей, а диких животных).

(попытка реконструкции. См. Этнографическое обозрение. 1993. № 4.)

Инициационные обряды - и первобытности, и позднейших эпох - давно уже являются объектом исследования этнографов. Формы этих обрядов и значение их отдельных компонентов изучались главным образом на примере внеевропейских культур.

В меньшей степени в поле зрения ученых оказывались инициационные ритуалы европейских народов древности [1]. Обращались исследователи, как отечественные, так и зарубежные, и к древнеславянским инициациям [2], но проблема их реконструкции пока еще далека от решения.

«Родильнице предоставили на выбор любое из трёх, какое она хочет выбрать: Моккия, Соссия, или назвать ребёнка во имя мученика Хоздазата. «Нет, — подумала покойница, - имена-то всё такие». Чтобы угодить ей, развернули календарь в другом месте; вышли опять три имени: Трифиллий, Дула и Варахасий. «Вот это наказание, - проговорила старуха, - какие все имена; я, право, никогда и не слыхивала таких. Пусть бы ещё Варадат или Варух, а то Трифиллий и Варахасий». Ещё переворотили страницу - вышли: Павсикахий и Вахтисий. «Ну, уж я вижу, - сказала старуха, - что, видно, его такая судьба. Уж если так, пусть лучше будет он называться, как и отец его. Отец был Акакий, так пусть и сын будет Акакий» (Н.В.Гоголь, «Шинель»)

(начало в выпуске 10 журнала «Родноверие»)

Жизнобудъ - от «жизнь» и «быть» или «будить». Грамота № 607/562, конец XI века, грамота из Старой Руссы № 16, первая половина XII. Невзирая на сравнительно небольшой временной промежуток, это не может быть один и тот же человек – новгородская, более ранняя, грамота сообщает об убийстве Жизнобуда. Ещё одно обстоятельство, связанное с этим именем – традиционно считается, что сложносоставные имена – такие как Ярослав, Доброгость и пр – свидетельствуют о высоком положении своих носителей. «Принято считать, что двуосновные имена носили люди с высоким социальным статусом. Б.О. Унбегаун пишет: «Этот тип имен за редким исключением имел отношение только к князьям, и поэтому часто назывался княжеское имя»» Тут же сложносоставное имя Жизнобуд носит человек, которого новгородская грамота прямо называет смердом.