Собственные имена деревьев в восточнославянских заговорах

Собственные имена деревьев в восточнославянских заговорахДерево – точечный микротопографический объект заговоров. Нам известно порядка 70 фиксаций имён деревьев в восточнославянских заговорах, из которых около половины приходится на восточно-белорусские и восточно-украинские заговоры, а другая половина – на русские, среди которых наиболее заметное место занимают западно- и южнорусские. По происхождению имена деревьев в заговорах делятся на отантропонимические (дуб Дорофей, липа Матруна), оттопонимические (дуб-буян – в результате метонимического переноса с названия острова Буяна), отэтнонимические (дуб Сорочинский, ср. сарацин), а также возникшие путем онимизации апеллятивов (Царадуб <царь-дуб, дуб Ракитан <ракита). К ним примыкает значительное количество наименований, занимающих промежуточное положение между ИС и характеристическим определением (или постоянным эпитетом), ср. варианты сочетания дерево кипарис в заговорах: древо Кипаристово, древо Кепорично, древа купарес, купоросное древо, купарэз-дрэва.

Древнеславянские молодёжные союзы и обряды инициации

Древнеславянские молодёжные союзы и обряды инициацииПроблема реконструкции древнеславянских юношеских инициаций и связанных с ними половозрастных объединений очень сложна. Сложность определяется большой временной отдаленностью этих явлений от наших дней. Ведь прямых сведений о ритуалах и молодежных объединениях, как и вообще о соционормативной культуре и ритуальной жизни древних славян, мы практически не имеем. Из глубины веков до нас дошли лишь их глухие отзвуки. Собственные славянские летописи, хроники, известия античных, византийских и восточных авторов отражают жизнь славян уже в поздний период их догосударственной истории. К тому же полнота этого отражения далека от желаемой.

Вместе с тем лингвисты отмечают большую развитость уходящей в глубь тысячелетий праславянской терминологии, касающийся культурных реалий и социальной жизни (1). Поэтому реконструировать эти, как и другие явления древнеславянской архаической культуры, ученым приходится на основании непрямых и вдобавок весьма основательно «зашифрованных» временем данных, которые распылены в различных сферах древнего культурного наследия.

Одежда Древней Руси

Дева с петухом - Барковская МарияДревнерусский костюм как ансамбль, состоявший из шитой одежды, головного убора и обуви, в научной литературе пока освещен недостаточно. Степень изученности его частей различна. До недавнего времени, чтобы реконструировать одежду, исследователи обращались к фрескам, миниатюрам и памятникам письменности, полагаясь на них как на основной источник (Арциховский А.В., 1945. С. 34; 1948. С. 234-262; 1969. С. 277-296; Левашова В.П., 1966. С. 112-119).

Такой подход обусловила фрагментарность деталей одежды, их плохая сохранность в памятниках археологии. Однако ее исследователи неоднократно высказывали мнение, что костюм, представленный на памятниках искусства Древней Руси, очень условен, подчинен иконописному шаблону и несет очень мало информации о действительно бытовавшей на Руси одежде. При этом они отмечали, что для исчерпывающего ее изучения необходимо привлекать данные археологии (Арциховский А.В., 1948а. С. 362; 1969. С. 192).

Древние бронзовые украшения из Тушкова Городка

Городище ТушковГородище Тушков Городок в верховьях Москвы-реки, на правом её берегу (Можайский район Московской области), имеет довольно мощный культурный слой. Раскопками, которые велись в течение трёх полевых сезонов, установлено, что этот слой делится на два горизонта: верхний отложился в XIV-XVI вв., а нижний – в XI-XIII вв. Судя по тому, что под древний вал уходит лишь тонкая полоска культурного слоя, Тушков был неукреплённым поселением очень недолго и вскоре стал городом и крепостью (1). Через центр посёлка протекал в древности ручей, который сыграл в дальнейшем большую роль при устройстве крепости. В начальный период существования Тушкова, в XI в., ручей, с его пологим левым и крутым правым берегами, видимо, делил городок на две части. В то время через ручей был перекинут деревянный мост.

Мать-Сыра-Земля

"Хор" картина Барковской МарииНет ничего для человека в жизни святее материнского чувства. Сын родной земли, живущий-кормящийся ее щедротами, Русский народ, дышащий одним дыханием с природою, исполнен к Матери-Сырой-Земле истинно сыновней любви и почтительности. Как пережившие не один, а два века сказания, так и чуть ли не вчера молвившиеся-сказавшиеся красные слова, облетающие из конца в конец неоглядный простор народной Руси, в один голос подтверждают это, ни на пядь не расходясь с бытом-укладом поздних потомков могучего богатыря Земли Русской Микулы-свет-Селяниновича, живущего на Святой Руси в старь стародавнюю.

В стихийной народной душе еще и до наших дней не умирает живущие сознание вековой связи с обожествляющийся супругой прабога Сварога, праматерью человечества, за которую слыла обнимаемая небом земля, сливающаяся с ним в едином плодотворящем таинстве.

Река Смородина в заговорном слове

Калинов Мост / Максим СухаревСмородина (Черна-Смородина): Костр. г., Вин. 1, 96; Смол. г., Попов, 243.

Речку Смородину сближали с одноименной реальной рекой недалеко от г. Карачева (Брянская о.), были указания на распространенность гидронима на Русском Севере; из памятников известны старинные русские гидронимы Смердя, Смерделя, Смердица и др. И. Д. Квашнин-Самарин, считая первичной предположительную форму *Самородина, объяснял Смородину как реку саму собой рождающуюся, первообразную, "самородную", небесный или подземный мифический прообраз всех рек (Квашнин-Самарин 1871, 86-87). Выводили название из смуры - 'темный' в связи с инфернальной символикой черного цвета. А. Е. Крымский предлагал объяснение названия Смородины из распространенного тюркского гидронима Самурдон - 'соболья река' (Кримський 1973, 349-351). Но чаще всего название Смородина выводят из корня "смрад" ("смород") - 'сильный, неприятный, удушливый запах'. Мифотопоним, таким образом, истолковывается как "смрадная, зловонная река". Эту точку зрения высказывали В. Н. Мансикка (1909, 10), Н. И. Коробка (1910, 199), В. И. Еремина (1967, 145), Т. Н. Кондратьева (1967, 212-213), Л. В. Доровских (1977, 42).

Огненное погребение

Генрих Семирадский. «Похороны знатного руса»Известный советский историк и археолог Борис Александрович Рыбаков отмечал, что эволюция погребальной обрядности и разные, порою резко отличающиеся друг от друга, формы погребального обряда отмечают существенные перемены в осознании мира, в той картине мира, которую древний человек создавал себе из сочетания познаваемой реальности с изменяющимися представлениями о предполагаемых, вымышленных силах, рассеянных, как ему казалось, в природе.

Русские обряды, обычаи и поверья, связанные с повивальной бабкой

Русские обряды, обычаи и поверья, связанные с повивальной бабкой(вторая половина XIX-20-е годы XX в.)

Материалы второй половины XIX — начала XX и. дают возможность восстановить живую картину общественного быта русской деревни, раскрыть взаимоотношения членов одного коллектива в различных сферах жизни, выявить роль обычая, традиции, общественного мнения, влияющих на эти взаимоотношения и определяющих положение человека в коллективе. В данной статье мы рассмотрим обычаи, обряды и поверья, связанные с традиционным персонажем дореволюционной деревни — повивальной бабкой, охарактеризуем ее место в общественной, обрядовой и практической (имеется в виду реальная помощь повитухи) жизни деревни. Нас будут интересовать различные вопросы: каковы были ее обязанности, как рассматривалась необходимость оплаты деятельности повитухи, формы оплаты, обряды, связанные исключительно с повивальными бабками, и другое.

Запах смерти в русской традиционной культуре

Запах смерти в русской традиционной культуреМне уже доводилось писать о восприятии запахов в русской традиционной культуре [1], причем отправной точкой служил этнолингвистической материал из Полесья, дополненный данными, почерпнутыми из других восточнославянских традиций. В данной публикации рассматривается запах как атрибут смерти и один из маркирующих признаков «того» света.

Человек ничем не пахнет до тех пор, пока остается в «своей» среде; лишь болезни да скрытые пороки проявляются через дурные запахи. Упоминание о неприятном запахе, кроме того, встречается в описании «чужого»: человек иной нации, культуры, иного социального происхождения. В эту же категорию «чужих» могут попасть люди, вызывающие антипатию и в силу иных причин, например, бохогульники, лжецы, матерщинники [2. С. 267].

Лучевые височные кольца Гнёздова

Лучевые височные кольца ГнёздоваНабор женских украшений, найденных в культурном слое и погребениях Гнёздова, ярко отражает и разнообразные направления торговых связей, и этническую неоднородность постоянного населения этого раннегородского центра Руси. Наиболее многочисленную категорию среди этого материала представляют более 11 тысяч импортных стеклянных и каменных бус, относительно недавно привлекших специальное внимание археологов (1) .

К наиболее выразительным с точки зрения этнической индикации относятся находки скандинавских рельефных фибул и славянских височных колец. Их общая характеристика и технологии изготовления рассмотрены в нескольких публикациях конца 1980-х – начала 2000-х гг. (2). Среди височных колец более половины составляют проволочные перстнеобразные разных типов, которые всеми признаны в качестве нейтральных и широко распространенных. На втором месте оказывается группа колец так называемого волынского типа – 8 находок. Остальные группы, такие как гроздевидные, лунничные и бусинные, представлены единичными находками. Наибольший интерес представляют лучевые кольца, время бытования и ареал которых особенно важны при обращении к проблемным вопросам характеристики этого памятника. К настоящему времени известно о находках семи лучевых височных колец, шесть из которых имеют хороший археологический контекст (рис.1).

Рассмотрим их более подробно с учетом предшествующих публикаций гнёздовского материала (3).

Все гнёздовские лучевые кольца или их обломки изготовлены по оттиску в глиняных литейных формах, четыре из них выполнены из серебра, три – из свинцовой латуни.

Русский свадебный обряд

Русский свадебный обрядВ традиционной культуре свадебный ритуал представляет собой комплекс обрядовых действ, которые обеспечивают и санкционируют обретение индивидом нового социо-возрастного статуса.
Традиционная русская свадьба — явление сложное, включающее в себя разнообразные по своему происхождению, характеру и функциям элементы. Наряду с архаичными обрядами (рукобитье, расплетение косы просватанной девушки и проч.) в свадебном ритуале можно увидеть христианские наслоения, например, богомолье, венчание и другие.

Являясь событием семейным, свадьба в значительной мере выходила за узкие рамки семьи. Вся община следила за возникновением брачной пары, а затем и новой семьи. Одной из важных целей свадебного обряда было признание брака общиной. Внимание односельчан к молодоженам не ослабевало в продолжение всего года после свадьбы. По истечении этого срока статус молодых, как правило, изменялся. Рождение ребенка означало, что брачная пара состоялась, а молодожены переходили в возрастную категорию полноценных взрослых или семейных.