Орнитоморфные персонажи русской волшебной сказки

Персонажная система русской волшебной сказки необычайно разнообразна, и птицы занимают в ней весьма значительное место. В сказках действуют и Ворон Воронович, и Гриб-Птица, и Финист Ясный Сокол, и Белая уточка, и братья-лебеди, и Жар-птица, и многие другие персонажи, чья орнитоморфная природа не вызывает сомнений. Однако анализ функций и облика каждого из них позволяет говорить о том, что орнитоморфные персонажи русской волшебной сказки не однородны.

Среди них можно выделить группу собственно птиц. Данные персонажи никогда не принимают человеческого облика. У них могут быть разные функции. Прежде всего, они выступают противниками героя или слугами его антагониста. Наиболее показательными представителями таких персонажей являются гуси-лебеди. Действуют они в сказках сюжетного типа СУС 480А* (здесь и далее указатель СУС см.: [21]), являются слугами Бабы-яги и обитают, как и она, в неком таинственном мире за рекой с кисельными берегами, на пути к которому встречаются говорящие деревья и предметы. Гуси-лебеди уносят ребенка, оставленного без присмотра в избушке «на курьей ножке на бараньем рожке на собачей голешке», которая стоит в глухом лесу — в ней и живет Баба-яга.

О мифологической природе Бабы-яги написано немало (наиболее полная библиография [7: 24–35]). Очевидно, что и слуги у такого мифологически нагруженного персонажа явно не совсем обычные птицы. Судя по названию, это не два разных рода птиц: гуси и лебеди, а единый диковинный вид. Они огромны, потому что могут унести на крыльях ребенка: «В это время прилетели гуси-лебеди, Иванушка посадили на крылья и унесли» [6]. Можно предположить, что в образе гусей-лебедей объединяются мифологические черты птиц того и другого рода. Гусь наделяется в народных представлениях демоническими свойствами, связанными с «иным миром», прежде всего с миром мертвых. Так, в ряде русских традиций Млечный путь, по которому уходят из этого мира души умерших, называется «гусиной дорогой» [3: с. 264–266; 4: с. 103– 110]. Нечистые духи довольно часто принимают облик гуся или имеют какие-то гусиные элементы, например гусиные лапы [5: с. 673–674]. С лебедем же ситуация иная. Согласно народным представлениям, он преимущественно святая птица. Убийство лебедя в целом ряде традиций запрещено. Считается, что наказание за убийство лебедя или употребление в пищу его мяса затрагивает не только самого человека, совершившего это преступление, но и весь его род. В ряде традиций (например, у русских Пермского края) он может быть царем птиц. Лебедь связан с брачной и отчасти детородной символикой. В работе А. В. Гуры убедительно показано сходство лебедя и аиста как птиц, влияющих на деторождение [5: с. 678].

Однако демонологические черты лебедю тоже присущи. Облик этой птицы может принимать водяной. Лебедь влияет на погоду. Считается, что от него зависит смена времен года. Так, он может нести «снег на носу» [6: с. 242], от него зависит и приход весны. А. В. Гура, анализируя образ лебедя в свадебной лирике, отметил, что в южнорусских и белорусских песнях «лебединая символика практически смыкается с гусиной» [5: с. 680]. Лебедь, как и гусь, выступает символом «чужого», утраченного, ушедшего в другую семью, опасного для своих.

Можно предположить, что сказка задействовала именно такую мифологическую символику и создала опасных и коварных птиц — гусей-лебедей, находящихся на службе у Бабы-яги.
Однако противниками героя птицы выступают в сказках относительно редко. В ряде случаев орнитоморфный персонаж может наносить какой-либо ущерб герою. И в этом случае птица становится предметом поиска, своеобразной чудесной диковинкой. Герой, завладев ей, как бы компенсирует свои потери.

Наиболее ярким примером такой компенсации является Жар-птица. Этот образ характерен для двух сюжетных типов: СУС 550 «Царевич и серый волк» и СУС 531 «Конек-горбунок».
В первом случае Жар-птица летает в царский сад и ворует там золотые яблоки. Герой пытается поймать воровку, но ему это не удается: «вдруг садится на эту яблоню Жар-Птица, от которой сияет, как от ясного огня, и которая начала обклевывать золотые яблоки, а Иван-Царевич подтаился и взял ее за хвос. Но Жар-Птица так сильно рвянулась, что вырвала из рук Ивана-Царевича хвос, а осталось только в руке у него одно перо Жар-Птицы, от которого также сияло, как от ясного огня» [19: с. 45]. Именно это перо, как доказательство своего ночного подвига, герой предъявляет отцу. Оно является подтверждением существования чудесной птицы и поводом отправиться на ее поиски. С помощью чудесного помощника — Серого Волка — герой находит чудесную птицу, но, позарившись на необыкновенную клетку, вынужден отправиться на поиски других необыкновенных персонажей. В конце сказки он становится владельцем целого ряда диковинок, среди которых оказывается и Жар-птица.

В сказке о Коньке-Горбунке ситуация несколько иная. Герой находит перо Жар-птицы на дороге и использует эту диковинку как источник света. Иногда перо принадлежит не Жар-птице, а, например, Струк-Птице. Но свойства у пера те же самые: «Раз Иван приходит в денник, вынул Струк-перо, осветил весь денник» [24: с. 81]. Антагонисты доносят на него царю, и герой вынужден отправиться на поиски Жар-птицы. Сказочники подчеркивают особенность Жар-птицы, ее отличие от других птиц. Она ест только белоярую пшеницу, скатный жемчуг или горящие угли. Из клюва Жар-птицы могут сыпаться драгоценные камни, а ее пение — усыплять или излечивать людей. Иногда эта птица умеет «играть на гармони» [24: с. 81]. В некоторых вариантах чудесных птиц много, герой приманивает их на сладкое вино, скатный жемчуг или яства заморские и ловит одну из них.

Представители мифологической школы связывали Жар-птицу с огнем, светом и солнцем. А. Н. Афанасьев считал, что чудесная птица имеет золотые перья, поскольку небесный свет уподобляется «блеску металлов» [1: с. 196], и полагал, что она «воплощение бога грозы» [1: с. 513]. Другие исследователи связывали Жар-птицу с Фениксом, который имеет огненные перья и возрождается из пепла [13: с. 726].
Какова бы ни была мифологическая природа Жар-птицы, и в том, и в другом сказочном сюжете она является чудесной диковинкой, обладание которой свидетельствует о необычности героя, его истинной природе, связях с «иным» миром.

Однако птица может стать предметом поиска не из-за своего необычного облика, а потому, что может ответить на вопрос, дать совет или указать дорогу. Так, Птица-Говорунья, обитающая на высокой крутой горе, указывает пришедшему к ней человеку путь к живой воде, певучему дереву и другим диковинным вещам. Серебряная птичка Золотой Хохолок может указывать дорогу герою сказки «Три подземных царства» (СУС 301): «Идут они вместе берегом, увидели серебряную птичку Золотой Хохолок и побежали за ней следом. Птичка летела, летела и бросилась под плиту железную, в яму подземельную» [15: с. 196]. В тех случаях, когда Баба-яга или синонимичный ей персонаж не знают, как герою добраться до нужного ему места, то они созывают птиц и спрашивают их об искомом: «Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу — и вдруг начали к нему со всех сторон птицы слетаться. Налетело их видимо-невидимо, черной тучей всё небо покрыло. Слуги мои верные, птицы перелетные! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина?» [15: с. 310].

Функция советчицы, указывающей дорогу, местонахождение чудесных предметов или противника героя, приписывается птице потому, что в традиционных представлениях она считается посредницей между мирами. Это связано с тем, что «птицы особенно часто в народных представлениях выступают как образы душ» [5: с. 528]. Считается, что душа умершего прилетает в мир живых в образе птицы. Именно поэтому в ряде традиций принято высыпать для птиц зерно на могилу, чтобы души умерших получили причитающийся им помин. Большинство птиц являются обитателями верхнего мира, но при этом они появляются и в мире людей. Летая между мирами, птицы становятся обладателями тайных знаний о различных таинственных существах и предметах. Как персонажи верхнего мира они могут видеть всё, что происходит на земле, а в силу специфики характера передвижения могут проникать в места, связанные с подземным миром, — пещеры, овраги, горные расщелины и т.п. В сказках по своим функциям птица становится идентичной такому мифологическому существу, как Ветер, который также выступает носителем информации, нужной герою.

В ряде вариантов сказок сюжетного типа СУС 555 «Коток — золотой лобок» вместо кота, чудесного дерева или золотой рыбки появляется Птичка-Невеличка, которая выполняет все желания старика. Однако помощником героя в русских вариантах чаще всего становится дерево. Но это не единственная птица-дарительница в русских сказках, есть и другая категория птиц-помощников. Это большие птицы. Они выполняют функцию транспортного средства, их передвижение — это перемещение между мирами. Они двигаются по вертикали, из подземного мира в мир людей, как, например, в сказке типа «Три подземных царства» (СУС 301) Птица-Колпалица, Птица Моголь или «могучая птица Орел». Они выносят героя из подземного мира.

Довольно часто в сказках большая птица называется Орлом, хотя к реальным видам орлов она не имеет отношения уже по своим огромным размерам. Так, в сказках, где человек отдает Морскому царю то, «чего дома не знает» (СУС 313В «Чудесное бегство»), есть мотив войны зверей и птиц. Герой спасает и выхаживает раненого Орла, который переносит его в свое царство и дарит чудесную диковинку. Сказочный орел существенно больше своего реального прототипа, на нем, как на лошади, помещается человек. В этом случае движение осуществляется по горизонтали, но совершенно ясно, что птица перемещает героя из этого мира в «иной», в мир чудесных диковинок.

Иногда птица становится невольным помощником героя. При этом она не знает, что ему помогает. Такими невольными помощниками героя оказываются Птица-Львица и Гриб-Птица, переносящие зашитого в тушу животного героя в тридесятое царство: «Гриб-Птица подхватит падаль, перенесет в тридесятое государство и бросит своим детенышам; тут ты поскорее вылезай из лошадиного брюха и ступай, куда тебе надобно» [15: с. 211].

Чаще всего такого рода помощниками, вольными или невольными, выступают крупные хищные птицы. Они описываются как опасные, способные растерзать героя, если он не будет соблюдать определенных правил. Помощь такой птицы — во многом благодарность герою за спасение птенцов от грозы или от змея, который хотел их съесть.
Сказочные птицы-великаны не имеют отношения к реальным птицам, хотя иногда можно понять, какую птицу имел в виду сказочник. Так, Гриб-Птица — это, скорее всего, гриф.
Если у Жар-птицы главной портретной деталью является огненное, горящее как огонь, оперение, то у больших птиц главной чертой их облика является именно размер. Эти птицы столь велики, что на них легко помещается человек.

Своеобразным транспортным средством могут выступать в сказках и водоплавающие птицы: гуси, лебеди и утки. О гусях-лебедях было сказано выше, но в ряде случаев именно гуси, утки или лебеди переносят украденного Ягой ребенка из леса, где находится избушка похитительницы, в дом его родителей. Обычно они подхватывают мальчика «на крылышки», но в ряде вариантов скидывают ему по перышку, из которых тот делает себе крылья.

Наконец, с помощью птицы человек может обрести какие-то особые качества. Так, в сказках сюжетного типа СУС 567 «Чудесная птица» герои находят утку, под крылом которой есть надпись о том, что если съесть голову этой птицы, то можно стать царем, а съевший сердце будет «харкать золотом». В данном случае чудесная диковинка, попавшая в этот мир, обеспечивает героев сказки чудесными способностями.
Таким образом, собственно птицы в волшебных сказках могут быть советчиками героя, средством передвижения, слугами помощника или противника, предметом поиска и чудесной диковинкой. Но какую бы функцию ни выполняли эти персонажи, они являются собственно птицами и не способны изменять свой внешний облик.

Однако в сказках есть и другая группа орнитоморфных существ. И их существенно больше, чем собственно птиц. Речь идет о тех сказочных персонажах, которые по тем или иным причинам принимают облик птиц.

Первую группу таких персонажей составляют заколдованные и превращенные в птиц герои сказки. Так, злая мачеха превращает в лебедей двенадцать братьев-царевичей. Заметим, что она хочет превратить их в воронов и в некоторых вариантах данного сюжетного типа ей это удается, но чаще колдовство действует частично, и юноши становятся лебедями. Первая фиксация этого сюжета относится к 1184 г. Она приведена в книге «Долофат» монаха Иоанна из аббатства Альта Сильва [25], которая представляет собой обработку древнеиндийского сказания «История/повесть о семи мудрецах», являющуюся группой новелл, с помощью которых состязаются борющиеся между собой стороны. Сюжет активно разрабатывался в Западной Европе. Он есть в «Пентамероне» Базиле [Базиле]. Сюжет распространен во Франции и во всех германских странах. Русские тексты «Истории о семи мудрецах» известны в обращении с 1630-х годов, и общее число их (свыше 60) [14: с. 175–227] свидетельствует о значительной популярности этого произведения. Попали списки в Россию из Польши через Белоруссию. Исследователи фиксируют переход отдельных сюжетов в устную традицию, и сказка о братьях-лебедях является одним из таких сюжетов.
У данного сюжета довольно много вариантов. В западноевропейской традиции братья превращаются в лебедей, когда сестра роняет их рубашки в море, когда срывает цветок на могиле людоеда, убитого братьями, их превращает в лебедей мачеха,

естра целует братьев, и они превращаются в птиц и т.д. Для русской традиции характерны два варианта: братья превращаются в птиц из-за неосторожности сестры или их превращает в птиц мачеха.
Братья могут превратиться в птиц, потому что: «сестра не стерпела, в губы их поцеловала. Ну, они и оборотились воронами» [18: с. 309]. Иногда причина в том, что девушка сорвала некие запретные растения: «Сорвала в саду двенадцать яблоков и двенадцать цветков… Тут поднялась буря, домика не стало, а братья превратились в воронов и улетели» [17: с. 167].
Реже юноши становятся птицами, потому что их заколдовывают: «Она собраласе, рубахи перемочила их, пошла мыцца на речкю. Вот у ней свалились с камушка рубашки… Иде не была Яга — схватила рубашки и заколдовала их. Эти братья подлетели гусьми над ней — белы лебеди» [20: с. 67].

Сестра узнает, как спасти братьев: «семь лет не говорить и двенадцать рубах из крапивы сплести» [18: с. 309]. Иногда рубахи плести не надо, а надо только «семь лет не говорить и не смеяться» [17: с. 168]. Бывает, что время молчания и работы не указывается: «Не плачь, а молчаком ломай ты крапиву, в ногах мни, в руках пряди» [20: с. 67]. Сестре удается спасти братьев, и они превращаются обратно в людей.
В сказке о братьях-лебедях есть мотив возвращения лебедям человеческого облика ночью. Несмотря на колдовство, с заходом солнца лебеди превращаются обратно в людей.

В большинстве случаев, когда персонаж превращен в птицу, исконный облик ему можно вернуть, только победив противника. На протяжении основного сказочного действия персонаж остается заколдованным и не может, в отличие от братьев-лебедей, вступить в контакт с людьми. Так, в сказках сюжетного типа СУС 403 «Подменная жена» злая ведьма превращает доверчивую княгиню в уточку. И вернуть женщине исконный облик удается только после вмешательства мужа, у которого получается ее расколдовать.

В народных представлениях утка чаще всего связана с нечистой силой, демоническими персонажами. Но в сказке в утку превращена невинно-гонимая героиня. Скорее всего, в сказках реализуется представление об утках, свойственное не прозаическому, а песенному фольклору. В свадебных песнях утка символизирует невесту и молодую жену, и именно этот образ реализуется в рассматриваемом сказочном сюжете.
В большинстве вариантов сказочники отмечают, что колдунья превратила княгиню в белую уточку. И это неслучайно. Символика белого цвета связана как с чистотой, так и с демонической силой [23: с. 151–154]. В рассматриваемом случае сказка использует первый вариант, так как белая уточка символизирует чистоту героини, а не ее связь с демоническими персонажами.

Другая группа орнитоморфных персонажей имеет амбивалентную природу. Они принимают птичий облик по желанию. Так, дочери Морского царя прилетают на берег реки в виде голубок, уточек или лебедей, сбрасывают там свое птичье оперение и принимают человеческий облик. Превращение носит для них рутинный характер, и единственное, что может ему помещать, это похищение крылышек (рубашек, платьев) героем. Отметим, что дочери Морского царя могут вернуться в мир отца, то есть в «иной мир», только птицами, хотя в подводном царстве герой видит их в образе прекрасных дев. Возможно, сказка использовала мифологические представления о том, что пересечение границы между мирами допустимо только в птичьем облике, то есть в том, который и характерен для посредника между мирами. Жена героя из сказки «Поди туда, не знаю куда» (СУС 465А «Чудесная задача») также имеет два облика: птицы-горлицы и девицы-красавицы. Но в отличие от мужских орнитоморфных персонажей она не прилетает к нему в дом. Герой должен внести ее в свое жилище, где она принимает человеческий облик. Вероятно, сказка переосмыслила свадебный обряд, когда невеста, будучи «чужой», не могла самостоятельно войти в дом мужа.

Превращается в птицу и героиня сказки «Хромая уточка» (СУС 402А*** «Девушка-уточка»). Попав в дом стариков в образе хромой уточки, она, скинув перышки, превращается в девушку и выполняет разнообразную домашнюю работу. Старики сжигают перышки, и девушка лишается возможности оборачиваться птицей. Однако она обращается за помощью к стаям гусей или уток, те скидывают ей «по перышку», и она обретает способность вновь стать птицей, после чего улетает от стариков.

В птицу превращаются и мужские персонажи. Так, в сказках сюжетного типа СУС 432 «Финист — ясный сокол» главный герой попадает в мир возлюбленной именно в образе птицы. Прилетев к любимой, сокол ударяется об пол и превращается в юношу, а улетая в свой мир, оборачивается птицей. В облике птиц прилетают за сестрами Ивана-царевича Сокол, Орел и Ворон (СУС 552А «Животные-зятья»), но в своих царствах они действуют в человеческом обличье.

И в том, и в другом случае орнитоморфный облик необходим персонажам преимущественно для пересечения границы между мирами и быстроты перемещения. Действительно, Финист прилетает к героине каждую ночь, а она идет к нему так долго, что снашивает три пары железных башмаков.

Отметим также, что сказка в данном случае выбирает хищных птиц, наделенных определенной мифологической семантикой. Так, ворон связан с иным миром. Он является вещей птицей, способной предсказывать будущее (подробнее об образе ворона в фольклоре см.: [22: с. 61–86; 5: с. 530–542]). Орел в русской традиции — царь птиц и хозяин небес. Считается также, что он посредник между мирами. А вот у сокола наиболее ярко проявляется мужская символика. В свадебных песнях этот образ олицетворяет собой молодого мужчину или жениха. Если женщина увидит сокола во сне, то у нее родится сын, а если его увидит девушка, то это предвещает ей скорое замужество.

Некоторые персонажи могут превращаться в птиц в «шпионских» целях. Так, победивший змея на калиновом мосту герой оборачивается голубем и в этом облике попадает в дом жен и матери змея и выведывает их планы. В облике птицы-малиновки помощник героя проникает в дом царевны и узнает про особые приметы на ее теле. Все эти персонажи принимают орнитоморфный облик по собственному желанию, преимущественно они превращаются в чистых птиц, чаще всего голубя, который считается светлой и кроткой птицей, любимой Богом. Представления о голубе связаны с библейскими мотивами, с созданием мира. Связан голубь и с любовно-брачной символикой, что нашло отражение в свадебной лирике [5: с. 612–618].

Но есть сказка, где превращение героя в птицу осуществляется самостоятельно, но безвозвратно. Это сюжетный тип СУС 425М «Жена ужа». В ней героиня после убийства мужа превращается в кукушку, а ее дети — в соловья и ласточку (мелку пташечку, крапивничку и т.п.). Данная сказка находится на границе жанров и в зависимости от установки на вымысел или на достоверность может рассматриваться как сказка или как этиологическая легенда (подробнее об этом сюжете см.: [8: с. 133–142; 9: с. 3–14; 10: с. 217–225; 11: с. 202–220]). Важен в данном случае именно состав птиц: невинные дети превращаются в чистых птиц — соловья и ласточку, а вот вдова — в кукушку. Данный орнитоморфный образ — один из самых мифологизированных [12]. Он имеет ярко выраженную женскую символику. В балладах тоскующая дочь прилетает в родительский дом кукушкой, в похоронных плачах мать или вдова умершего сравнивают себя с кукушкой. Этот образ стал в сказке символом вечного одиночества.
Как видно из приведенных примеров, сказка активно использует орнитоморфные образы. Это могут быть собственно птицы и персонажи, которые превращаются самостоятельно или которых кто-то превращает в птиц.

Птицы могут быть помощниками и противниками героя, чудесными диковинками, предметами поиска, средством передвижения. Кроме реальных, существующих в природе птиц, в сказке встречаются и вымышленные птицы. Они могут отличаться размером, но чаще имеют необычный облик и необыкновенные способности.
В народных представлениях птицы связаны с верхним миром. Они выступают посредниками между мирами. Именно в образе птицы души путешествуют из этого мира в мир мертвых. Сказка усваивает эти представления, трансформирует их по законам сказочной поэтики, зачастую выбирая только одну наиболее значимую для нее характеристику образа.

Добровольская В.Е.

Литература

1. Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 1. М.: Индрик,1994. 801 с.
   
2. Базиле Дж. Б. Сказка сказок, или Забава для малых ребят / Пер. с неаполит. П. Епифанова. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2016. 547 с.: ил. (Мировая классика).
   
3. Белова О. В. Млечный Путь // Славянские древности. Этнолингвистический словарь: В 5 т. / Под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 3: К (Круг) — П (Перепелка). М.: Международные отношения, 2004. С. 264–266.
   
4. Гатовкина О.П. К вопросу о номинации астронима Млечный путь // В мире науки и искусства: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии. Ч. 1. Новосибирск: СибАК, 2012. С. 103–110.
   
5. Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик, 1997. 910 с.
   
6. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. 6-е изд., стер. М.: Дрофа; Русский язык-Медиа, 2011. Т. 1: А — З. 699 с.
   
7. Добровольская В. Е. Баба-Яга: к вопросу об исконной природе и возможной эволюции персонажа // Образный мир традиционной культуры. М.: ГРЦРФ, 2010. С. 24–35.
   
8. Добровольская В. Е. История фиксации сказки «Жена ужа» (425 М) у русских // Традиционная культура. 2015. № 4. С. 133–142.
   
9. Добровольская В. Е. Воронежские варианты сказки «Жена ужа» (СУС 425 М) в контексте русской сказочной традиции // Народная культура и проблемы ее изучения: Сб. ст. Матер. регион. науч. конф. Воронеж, 2016. С. 3–14.
   
10. Добровольская В. Е. Поволжские варианты сказки «Жена ужа» (СУС 425 М) // Традиционная культура народов Поволжья: Матер. III Всероссийской науч.-практич. конф. с междунар. участием (9–11 февраля 2016 г.): В 2 ч. Ч. 1 (А – К). Казань, 2016. С. 217–225.
    
11. Добровольская В. Е. Тверские сказки об ужовой невесте (СУС 425 М) в контексте общерусской сказочной традиции // Фольклор Большой Волги: Сб. науч. ст. М.: ГРЦРФ, 2017. С. 202–220.
    
12. Никитина А. В. Образ кукушки в славянском фольклоре. М.: Флинта, 2014. 187 с.
    
13. Перетц В. Н. Жар-птица // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 т. (82 т. и 4 доп.). Т. 11а. СПб., 1894. С. 726–727.
    
14. Повесть о семи мудрецах / Подгот. текста и коммент. И. Д. Казовской // Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, Н. В. Понырко. СПб., 2006. Т. 15: XVII век. С. 175–227.
    
15. Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. Т. I. М.: Наука, 1984; Т. II. М.: Наука, 1985. (Литературные памятники).
    
16. Русские народные сказки о мачехе и падчерице / Сост. Е. И. Лутовинова. Новосибирск, 1993. 203 с.
    
17. Русский фольклор в Литве / Исслед. и публ. Н. К. Митропольской. Вильнюс, 1975. 431 с.
    
18. Сказки и предания Северного края / Запись, вступит. ст. и коммент. И. В. Карнауховой; предисл. Ю. М. Соколова. М.; Л.: Academia, 1934. 544 с.
    
19. Сказки И. Ф. Ковалева / Запись и коммент. Э. Гофман и С. Минц; ред. Ю. М. Соколова. М.: Изд. Гос. лит. музея, 1941 (Летописи Гос. лит. музея. Кн. 11). 358 с.
    
20. Сказки Куприянихи / Запись сказок, статья о творчестве Куприянихи и коммент. А. М. Новиковой и И. В. Оссовецкого; вступ. ст. и общ. ред. И. П. Плотникова. Воронеж, 1937. 270 с.
    
21. Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка / Сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский и др. Л.: Наука, 1979. 438 с.
    
22. Сумцов Н. Ф. Ворон в народной словесности // Этнографическое обозрение. Кн. 4. 1890. № 1. С. 61–86.
    
23. Толстой Н. И. Белый цвет // Славянские древности. Этнолингвистический словарь: В 5 т. / Под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 1: А (Август) — Г (Гусь). М.: Международные отношения, 1995. С. 151–154.
    
24. Эрленвейн А. А. Народные сказки, собранные сельскими учителями. М.: Типография Ф. Б. Миллера, 1863.
    
25. Jean de Haute-Seille. Dolopathos sive de rege et septem sapientibus. Paris, 1856.