В данной статье на основе архивных, публицистических и полевых материалов, собранных автором в деревнях Архангельского Севера в 1992–2011 гг., рассматриваются традиции употребления хлеба в праздничной и обрядовой пище севернорусского населения. Севернорусская, как и вся русская, традиционная кухня отражает преимущественно земледельческий характер народного хозяйства. Ведущее место в ней занимали хлебные, мучные и крупяные блюда в многочисленных вариантах. В статье рассмотрена роль хлеба и в центральном семейном торжестве крестьянина — свадебном обряде. Свадебные застолья — сложное, значительное и интересное явление народной культуры, вобравшее в себя разные стороны крестьянского мировоззрения и быта. Хлеб и другие изделия из муки располагались на столах особым образом и становились атрибутами этого действия. Так, ковриги хлеба, символизирующие жениха и невесту, способствовали их соединению и сами имитировали его. С хлебом связаны и обрядовые кормления скота на праздники, в частности, егорьевская обрядность. Как показало исследование, подобные традиции достаточно устойчивы и обладают локальной спецификой.
Пища — основной источник жизни, а праздничная и обрядовая пища — наиболее стойкий и консервативный компонент народной культуры, обладающий большой зависимостью от этнических традиций. В народной традиции пища регламентировалась социальными нормами и являлась составной частью праздников и приуроченных к ним обрядов. На Архангельском Севере она отражала земледельческий характер народного хозяйства. Необходимо отметить, что это географическая зона рискованного земледелия, и рыболовство, промысловые занятия были для крестьянства огромным подспорьем. В поморских селах каждый мужчина — рыбак, рыба кормила большие семьи круглый год. Голодными считались те годы, когда неудачными оказывались морские промыслы. Архангельские краеведы отмечали особенности севернорусского крестьянского хозяйства и незавидную роль в нем земледельческого труда, а также суровый климат и тощую почву. Гораздо выгоднее здесь были рыбный, звериный промыслы и отходничество. «Была бы рыбка, — приговаривали северяне, — а хлеб будет» [ГААО. Ф. 270. Оп. 1. Д. 150. Л. 4–6]. При этом не столько на деялись на собственный урожай, сколько на деньги за проданную рыбу, на которые в первую очередь покупали муку.
Для русских Архангельского Севера хлеб имел всегда огромное значение. Хлеб ели и в праздники, и в будни при каждой трапезе. Именно хлеб был наиболее сакральным видом пищи и у всех восточных славян. Не случайно русское гостеприимство называется хлебосольством. «Хлеб на столе, — гласит народная пословица, — и стол престол, а хлеба ни куска — и стол доска». Хлеб считался знаком Божьей благодати, сытости, здоровья, а следовательно, и счастья. «Хлеб — дар Божий, батюшка кормилец», — говорили в народе [Мака шина, Фролова, Тучина 2011, 122].
Представления о том, что хлеб вмещает в себя счастье и благополучие дома, во многом определили правила обращения с ним во время еды. Трапезы (выти) всегда начинали с разрезания каравая и раздачи ломтей всем членам семьи. Вот как этот момент в поморской семье описан в книге К. П. Гемп «Сказ о Беломорье»: «Каждый за столом знает свое место. Перед каждым на столе миска и деревянная ложка. Мать, хозяйка, приносит из кладовой каравай хлеба и стоя нарезает ломти поперек каравая и раздает. “Ране хлебушко сижа не резали”» (цит. по: [Северная кухня 1992, 6]).
В севернорусской кухне существовало большое разнообразие хлебобулочных изделий, которые выпекали из разных видов муки, в основном из ржаной. В Поморье, где рожь сеяли редко, пекли и ячменный хлеб, но он быстро засыхал. На Зимнем берегу Белого моря в употреблении был заварной хлеб (как говорили «заворочный») из заваренной кипятком и квасом муки [Там же, 205]. Пшеничная мука была дорогим продуктом, позволить ее могли крестьяне только в праздники и такие значимые семейные торжества, как свадьба.
Свадьба для крестьянина была важнейшим событием в жизни, а свадебное застолье, помимо непосредственного бытового назначения — накормить, угостить людей, имело второй план — обрядовый, изобиловавший символическими знаками, материальными и вербальными, а также магическими действиями, специфическими ритуалами. Обрядовая пища обладает, по народным представлениям, способностью влиять на все, что с ней связано, в частности, на судьбу человека. Известно также, что приобщение к одной пище множества людей способствовало их объединению, сближению, т. е. в данном случае пища выполняла важную социальную функцию. Помимо этого, все съеденное и выпитое символизировало окончательность, бесповоротность действия.
Каждый этап свадебного цикла начинался столами. Накрыв стол свадебной скатертью, хозяйка в первую очередь ста вила на него хлеб и соль. На свадебных столах кануна венчания и утром этого дня хлеб и другие изделия из муки располагали особым образом. Вот, например, как это делалось в доме жениха накануне венчания в пригородных волостях Сольвычегодского уезда: «Мать жениха накрыла стол домашней работы скатертью, положила на середине один на другой три хлеба, поста вила сверху солонку с солью. С одной стороны хлебов — ендову с пивом, с другой — полштофа водки и рюмку. Перед хлебом же две тарелки, одну с рыбным пирогом (преимущественно с треской), другую с тремя мучными пирогами, расположенными так, что два лежали рядом, а один наверху» [Ордин 1896, 79–80]. А вот как накрывали стол к приезду женихов в доме невесты на Кокшеньге: «В центре стола два каравая друг на друге: внизу ржаной, сверху пшеничный или чаще два ржаных» [Макаши на, Фролова, Тучина 2011, 139].
Свадебная трапеза обычно начиналась с разрезания свадебного каравая. На свадебных застольях подавали множество пирогов и других изделий из муки, что, впрочем, естественно для стола земледельца. «Напекают десятки пирогов и преимущественно “круглых”, которые и подают во вторую половину стола один по за другому, иногда смен до десяти, и, хотя есть их мало совсем едят, потому что к этому времени частью уже наедятся, а главное, напьются, тем уже не до пирогов бывает. Первый пи рог бывает с яйцами, далее идет с изюмом простым, крупным, с вареным и проч. Пироги сверху украшаются разными фигу рами, и часто вся разница состоит только в фигуре украшения» [Там же, 156].
Кушанья, выставленные на столе в сакральное время, приобретали магические свойства. Расставленные особым образом хлеба и пироги становились атрибутами этого действия. Так, ковриги хлеба, символизирующие жениха и невесту, способствовали их соединению и сами имитировали его.
Свадебное торжество органично входило в круг годовых традиционных деревенских празднеств и тесным образом было связано с ними. Жизнь земледельца зависела от сезонов года и от погоды, поэтому и праздничный цикл выстраивался по календарному принципу.
Православные праздники, появившиеся на Руси в конце Х в., вобрали в себя различные элементы древнерусских дохристианских празднеств, за многовековую историю были переосмыслены православной церковью и приобрели новую этническую окраску, став доминирующими в праздничной культуре русского народа. По времени проведения Православные праздники подразделяются на неподвижные, за которыми закреплены особые дни в церковном календаре, и подвижные, перемещающиеся по календарю в зависимости от Пасхи. Пасха является главным, наиболее почитаемым общехристианским праздником и не имеет твердой даты. По степени торжественности (видам богослужения) различаются также великие, средние и малые праздники.
Содержание и ритуал церковных праздников, особые для каждого из них, были едины на всей территории России. Своеобразное праздничное меню, с при сущими тому или иному торжеству кушаньях, органично входило в календарь Архангельского Севера. Северяне всегда поражали своим серьезным отношением к праздничной трапезе, застолью. Естественно, что подаваемая за столом пища доставалась тяжелым трудом и, независимо от сакрального смысла, вызывала к себе огромное уважение. Каждый праздник сопровождался трапезой, которая, по мнению Б. А. Рыбакова, в древности символизировала совместную коллективную жертву определенному божеству [Рыбаков 1988, 227–228]. На это указывали и обычаи молебнов у общедеревенских святынь, крестов, часовен, церквей, и варки пива в складчину и затем совместного пития вкруговую из общей чаши братыни [Теребихин 1993, 80–82; Иванова, Калуц ков 2008, 52]. Именно такие праздники, по народному мнению, считались главными в сельском календаре, и только в эти дни устраивались особые многодневные гулянья: мезенские петровщины, пинежские и холмогорские метищи, поморские круги.
На протяжении ХIХ — начала ХХ в. основным праздничным алкогольным напитком на Русском Севере оставалось пиво. Недаром торжества так и называли — пивные праздники, в народе говори ли: «Без пива и праздник не в праздник» [Ефименко 1877, 70; Воронина 2002, 69]. В севернорусских губерниях пиво варили прежде всего к праздникам церковного календаря: Пасхе, престольным и двунадесятым праздникам. Совместные трапезы или общинные пиры назывались по-разному: братчины, кануны, ссыпчины, складчины. Как правило, в Архангельской губернии кануны посвящались святым — Николаю Чудотворцу, великомученику Георгию, Илье Пророку, Иоанну Предтече, Флору и Лавру, Михаилу Архангелу и др. Они были установлены «с давних времен по обетам» и изначально имели характер братских трапез прихожан и духовенства. Этим и объяснялся обычай хранить котлы для варки общинного пива в храмах [Ефименко 1877, 143; Камкин 1992, 41].
Особое значение общественному пиво варению, приуроченному к праздникам, придавал совместный сбор зерна и хмеля для приготовления пива в складчину. Этот обычай имел еще дохристианские корни и связан с продуцирующей целью для увеличения плодовитости скота, урожайности и т. д. [Макашина 1982, 91–93]. В Вельском уезде для варки пива в пивной праздник собирали со всей волости по пуду ржи и по чашке конопляного семени с каждого двора [Пономарев 1888, 57].
В каждом крестьянском доме за несколько недель до торжества начинались приготовления и варка пива. По народным представлениям не варить пиво к празднику означало проявить к нему неуважение, «грешить против того святого, день которого чтут». В Вельском уезде к пивным праздникам пиво варили все домохозяева, даже если у них не хватало хлеба для собственного пропитания [Шустиков 1895, 175–176].
Для солода, необходимого для настаивания пива, проращивали рожь в больших мешках. «Перед большими праздниками по два больших лагуна по ставим, — вспоминали жители мезенских деревень. — Через дерево пиво такую крепость набирало, что, бывало, с одного стакана вырубало. Настаивали в погребе долго — месяц, а то и больше, перед июлем. С хлебом проблема была, поэтому ничего не добавляли, потом только для крепости сухари (хлеб прижигали в печи) или пшено, чтоб хорошо бродило» (Зап. от Т. С. Крапивиной, 1946 г. р., д. Союна, Мезенский р н, Архангельская обл. 2005 г.) [ПМА].
В проведение праздников народ вносил много выдумки, остроумия, юмора, и каждый праздник имел свои, только ему присущие особенности и в кушаньях. Но на любой праздник обязательно пекли пироги, большие и малые, закрытые и от крытые; калитки, сочни, «сдобные белые ко лобки с тремя изюминами сверху, вдавленными в колоб», шаньги — лепешки со слад ким творогом, пирожки с изюмом, сдобные крендели, здерихи — тонкие сдобные сочни, которые после выпечки поливали растопленным маслом (Зап. от М. А. Суховерова, 1931 г. р., д. Шотова, Пинежский р н, Архангельская обл.; Е. М. Макуниной, 1924 г. р., с. Дорогорское, Мезенский р н, Архангельская обл. 2005 г.) [ПМА].
На, Пасху, Масленицу, Рождество, сороки, помимо традиционной выпечки, готовили определенные блюда, имевшие также и обрядовое значение.
Рождество Христово для северянина в первую очередь ассоциировалось с обрядовым пряником — козулей. В пряничных сюжетах разнообразна была и христианская символика: ангелы, рождественская звезда, рождественская корзина. Корзиночки символизировали дарение, достаток в доме. Считалось, что чем больше подарков раздаст семья родным, близким, знакомым, тем благополучнее будет у нее жизнь в новом году. Неслучайно пряники назывались еще и рождественскими козулями, поскольку выпекались они для рождественских праздников. Главный декоративный и очень эффектный элемент городских козуль — их сахарное убранство, цветной и фактурный контраст сахарной поливки с темным пряничным тестом, причем темный цвет достигался благодаря использованию патоки, а позднее жженого сахара. У каждого мастера и его семьи вырабатывался свой стиль, свои формы, приемы украшения.
Название «козули» («коровки», «баранки», «рогушки», «козульки») было связано с изображением рогатых животных, символизировавших силы плодородия. Было несколько видов этой обрядовой выпечки. Промысел холмогорской козули был распространен на территории Холмогорского и Пинежского уездов Архангельской губернии. Волостной писарь Пинежского уезда П. Иванов в этнографическом материале, собранном для П. С. Ефименко в 1870 х гг., писал: «К Рождеству стряпаются козули из ржаного теста; изображают овец с рогами и без рогов, коров, оленей с ветвисты ми рогами; болванят (нарезают с помощью формы болванки. — А. Ф.) из теста уточки в виде кур» [МИКМ. Д. 1105, 147]. Испеченные козули сохранялись до следующего года, ими разговлялись, как просфорой, после наступления Рождества.
В деревнях часть козуль скармливали скоту, «чтобы плодился и не болел» [Пропп 1963, 34]. Считалось, что чем больше испечешь фигурок животных, тем больше будет скота в доме и тем он будет здоровее.
Девушки одаривали парней козулями, надеясь на удачное замужество в новом году: «Девки невесты должны приготовить козульки. На другой день Рожества парни придут славить в тот дом, где есть невесты. Им козули подают, значит, девка замуж выйдет» [Народный костюм 1999, 8].
На Мезени и в Каргополье изготавливали витое обрядовое печенье, выполненное в технике лепки «из жгута», — это мезенские козули (фигурки животных, птиц), мезенские тетеры и каргопольские тетерки. Мезенское печенье выпекали к Рождеству и раздавали христославцам [Дурасов 1986, 90; Кулишова 1999, 113].
В Лешуконской волости сохранилась память об изготовлении катаных козуль. Тесто для их приготовления было таким же простым, как и для лепных козуль: мука, вода, соль. Однако обязательно те сто «катали» с наговором:
Коровушка Божья — титочка востра,
Сучок на бочку — дойна к молочку!
Ходит баран по крутым берегам,
Сорвал травку — положил на лавку.
Кто ее возьмет, тот и вон пойдет!
[Козули 1999, 5]
К началу ХХ в. в городах Архангельского Севера козули приобрели несколько иную знаковую пряничную форму. По воспоминаниям архангелогородцев, «…в предновогодние дни в каждом городском доме царил особый пряничный аромат, загадочные пряничные персонажи, пышное сахарное кружево, похожее на морозный иней» [Вертячих 1998, 7]. В сюжетах городских пряников козуль смешались мотивы как языческой мифологии, картинки старой русской жизни, так и образы городской культуры. Основные изображения — это фигурки животных: конь, олень, баран, кот и др. Часто изготавливали и женские персонажи: куколка, ненка, девочка, снегурочка.
Масленица, как справедливо указывал В. Я. Пропп, праздник сложный, комплексный, в котором семейно бытовая, аграрная и поминальная обрядности являлись его составными частями [Пропп, 1963, 18]. На всем Архангельском Севере вместо блинов, которыми Масленица традиционно сопровождалась в других регионах России, в больших количествах выпекали сковородники, калитки, сочни и особенно любимые шаньги: «напекут шанег стопы такие большие, да разны — пшенны, крупяны» (Зап. от Е. А. Морозовой, 1921 г. р., д. Союны, Мезенский р н, Архангельская обл. 2005 г.) [ПМА 2005]. Сковородники — это круглые лепешки из жидкого пшеничного теста, политые сверху сметаной. Насколько они были любимы, говорит эта масленичная припевка, бытовавшая под таким же названием. На Мезени и Лешуконье с приходом молодых на традиционные катания с горок пели «Сковородочку»:
Сковородочка в пеци,
Сковородник на пеци.
Немного хлопоци,
Десятоцка два блинков испеци,
Двое ходят — двое бродят,
Двое сойдутся — двое обоймутся.
Пришел такой указ:
Целоваться двадцать раз.
Не одинова не даст,
А хоть даст, так двадцать раз.
Веник голик,
Целоваться велит,
Сито решето,
Целоваться хорошо
(Зап. в д. Малые Нисогоры, Лешуконский р н, Архангельская обл. Северная экспедиция МГУ. Зима 1976 г.) [АКФ МГУ. Тетр. 8 (22). № 8].
День весеннего равноденствия в крестьянском календаре назывался сороки и отмечался 22 марта. На Каргопольщине к этому дню пекли тетёрки, они имели та кое же значение, что и жаворонки из теста, выпекавшиеся в южных и центральных районах России. Поэтому Сороки в Каргополе называли ещё и тетёрочным днем. Печенье кружевом выплеталось из тонких полосок теста в форме «солнышка высоколнышка», «солнышка с кудёрочками» и выпекалось хрупким [Тульцева 1999, 629]. Местные жители называют праздник также днем «сорокосвятых» (сорока мучеников севастийских). Каргопольские тетёрки достаточно широко освещены в этнографической литературе 1960–1990 х гг. [Дурасов 1986; Кулишова 1999].
В деревнях Мезенского края к этому дню пекли особые сочни. Из хорошей ржаной муки парили в печи густую опару, темную, сладкую, хотя в нее сахару не добавляли. Сначала выпекали корочки (корж) из дрожжевого теста без начинки, затем на каждую такую корочку выливали полную ложку опары и складывали корочку пополам. Это лакомство запивали обязательно чаем. Сочни имели такое же значение, как специальное обрядовое печенье: жаворонки в Центральной России и тетёрки в Каргополье.
Пасха — самый большой православный праздник, к нему готовились долгие месяцы. «Ждали праздника, к Пасхе всего наготовят. Ночью звонят. С ночи еще крынки наставят, в них нальют цеголе горючего, и всю ночь вокруг церкви горят. В ночь напекут шанег и крупяны, творожны, мучны, сыр поставят. Утром всё готово. Все нарядятся» (Зап. в д. Койнас, Лешуконский р н, Архангельская обл. Северная экспедиция МГУ. Лето 1976 г.) [АКФ МГУ. Тетр. 7 (174). № 3].
Основным пасхальным блюдом, помимо крашеных яиц и пасхи, были освященные куличи. Для его приготовления продукты копили весь пост. В ночь с Великой субботы на воскресенье куличи и разнообразную выпечку, яйца, сыр, творожную пасху освящали в церкви. Накануне четверга и не посредственно в этот день освящали соль, затем её ставили на стол с хлебом в специально изготовленной солонке, украшенной резным крестом. На Архангельском Севере на Пасху до обычного кормления домашнему скоту давали по кусочку хлеба с четверговой солью. Пасхальное крашеное яйцо зарывали в семенное зерно. Весной это зерно вместе с измельченной скорлупой высеивали. По народной традиции считалось, что это к урожаю.
После возвращения из церкви поутру христосовались, затем садились за стол — «стольничать». В начале пасхальной трапезы подавали освященные в церкви крашеные яйца. Старейший в доме — дедушка или бабушка — кусочками яиц на блюдечке обносил всех и подавал каждому по очереди со словами «Христос воскресе!», каждый член семьи отвечал стоя: «Воистину воскресе!» Участники диалога трижды цело вались. Даже маленьким детям клали в рот по крошке яичка. После того как съедалось яйцо, всех обносили творожной пасхой, кусочками кулича. Похристосовавшись, ждали слов старейшего: «Разговейтесь, дети!» — и принимались за еду. Далее хозяйка подавала на стол всё, что приготавливала за несколько дней до праздника. Кулич нужно было есть медленно, чинно и следить за тем, чтобы не уронить ни крошки. Куличи ели всю пасхальную неделю. Весь не съеденный на Пасху хлеб и хлебные изделия (пироги, шаньги) собирали, сушили и хранили до следующей Пасхи, когда их и съедали натощак [МИКМ 1105, 140–141].
С хлебом связаны и обрядовые кормления скота на Рождество, Чистый четверг, Пасху, Егорьев день и Николу Вешнего. Егорьевские обряды, по мнению ученых, имели древний сакральный смысл [Афанасьев 1994; Ефименко 1869, 77–111; Ива нов, Топоров 1974]. Егорьевская обрядность представляла сложное сочетание разнообразных магических действий, поверий, примет и была одной из важнейших весенних дат народного кален даря. В Егорьев день (23 апреля / 6 мая), перед тем как вывести корову за ворота, хозяйка обязательно кормила ее хлебом или кусочками шаньги, затем выстригала крестообразно шерсть на загривке животного, обмывала и выгоняла веткой вербы — всем этим действиям приписывались магические продуцирующие свойства. «Егорьев день — коровушка именинница. Угощали, пекли пироги и угощали коровушек. Тогда всю корову освящали да обмывали Богородской травкой всё» (Зап. от Ф. С. Рубцовой, 1920 г. р., д. Немнюга, Пинежский р н, Архангельская обл. 2003 г.) [ПМА].
Большое место в праздничной кухне занимали также блюда из зерна и круп — каши. К началу ХХ в. сохранилось такое обрядовое блюдо, как саломат, — своеобразная каша, приготовленная из заранее запаренных и затем сваренных зерен ржи, пшеницы или ячменя.
Если праздник попадал на пост, то больше использовали ржаную, гречишную муку для выпечки: «…пекли ржаные калачи; их делали из заквашенного или пресного ржаного теста, скатавши отвари вали в кипятке и затем выпекали». Праздничная постная пища у северян, как писал П. С. Ефименко, «…улучшалась против обыкновенной очень на немного и толь ко разве тем, что бывает побольше блюд и кушанья из той же провизии и они приготовляются как бы повкуснее и приятнее. Прибавляются тогда: палтусина — свежая и испеченная рыба, каша из просто го пшена, гречухи (гречихи) и перловой крупы, иногда белый кисель из овсяной муки (заквашенной на отрубях) с ягодами и маслом…» [Ефименко 1877, 69]. Жители Олонецкого наместничества к празднику пекли колюбаки из ржаной, гречневой или ячневой муки с мясом, калитки, наливки с кашей и с сыром в концах, пряженые (жареные) косовики, начиненные яйцами, сыром и ячной кашей. На закуску были пряники, лесные орехи, фрукты, пастила из огородных, лесных и болотных ягод, ягоды с молоком, сливками, патокой. Из хмельных напитков пили домашнее пиво.
Характерная черта северного быта — его непритязательность, скромность, естественная рациональность, а также неукоснительное соблюдение старого порядка во всем, в чередовании труда и отдыха, в распорядке трапез (вытей) — отразилась и в праздничном застолье, в строгом соблюдении определенных знаковых правил подачи кушаний, установленных местной традицией. Каждое блюдо подавалось по заведенному порядку, существовали знаковые блюда, начинающие и заканчивающие праздничную трапезу. В Карго польском уезде, например, праздничное застолье начиналось рыбником (пирог с рыбой). «В праздник по заведенным правилам, после окончания службы отправлялись к обеду. Как только гости садились за стол, им подавали рыбник, величиной с ар шин. С рыбником подносили вино, после по давали второй рыбник и опять вино. Такие правила были установлены во всех деревнях, и если по правилам за кашей следует яичница, то блинов не поднесут» [ГААО. Ф. 5239. Оп. 1. Д. 44. Л. 1–4].
В каждой деревне за праздничным сто лом было свое блюдо, завершающее трапезу. На Пинеге это были каша и кисель. «В конце каша рисовая, пшенная, обычно то здесь рисовая и потом — кисель. Это уже выгон из-за стола. Выйдут, всё уберут со стола, потом чай, обязательно» (Зап. от А. А. Козьминой, 1931 г. р., д. Ваймуша, Пинежский р н, Архангельская обл. 2003 г.) [ПМА]. На Мезени — яичница. Она считалась выгоном, или разгонным блюдом, т. е. последним за ужином для гостей — знаковым блюдом, завершавшим праздничную трапезу.
Таким образом, обширные территории Архангельского Севера при всей ярко выраженной этнической специфике принадлежали к одному хозяйственно культурному типу, основой которого было пашенное земледелие. Сам быт, образ жизни, суровый климат сформировали определенный тип идентичности севернорусского населения, который проявился как в нравах, обычаях, так и во вкусовых пристрастиях, что и позволило создать уникальную северную кулинарию. Своеобразная система питания северян основывалась на сырьевой базе мест проживания и была тесно связана с их хозяйственно культурным типом. Она, как и вся русская традиционная кухня, отражала преимущественно земледельческий характер народного хозяйства. Ведущее место в ней занимал хлеб, мучные и крупяные блюда в многочисленных локальных вариантах.
Пища и напитки в народной праздничной традиции являлись непременным атрибутом календарных праздников и приуроченных к ним обрядов и регламентировались социальными нормами.
Основным праздничным напитком на Русском Севере на протяжении не скольких столетий было пиво. Сам процесс пивоварения приобрел сакральный и общественный характер, а круг семейных и общественных событий, в котором оно являлось необходимой составляющей, был очень широким. Угощение пивом друг друга в любых обстоятельствах помогало сплочению членов деревенской общины, в чем выражалась важная социальная роль пива.
Свадебные застолья — сложное, значительное и интересное явление народной культуры, вобравшее в себя разные стороны крестьянского мировоззрения и быта. Несмотря на семейный характер, по смысловому содержанию свадебное празднество далеко выходило за рамки семьи и превращалось в событие для всей сельской общины. Хлеб и другие изделия из муки были неотъемлемой частью свадебного ритуала и располагались на столах особым образом и становились атрибутами этого действия.
Александра Викторовна Фролова
Кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник отдела этнологии русского народа
Института этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН
Источники и материалы
- АКФ МГУ — Архив кафедры русского фольклора Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.
- Афанасьев 1994 — Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 1. М.: Наука, 1994.
- Вертячих 1998 — Вертячих А. Ю. Веселый Архангельск. Архангельск: Правда Севера, 1998.
- ГААО — Государственный архив Архангельской области.
- Ефименко 1869 — Ефименко П. С. О Яриле, языческом божестве русских славян // Записки РГО. Вып. ii. СПб., 1869.
- Ефименко 1877 — Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губ. // Изв. ОЛЕАЭ. Т. ХХХ: Труды Этнографического отдела. Кн. v. Вып. 1. М., 1877–1878.
- Камкин 1992 — Камкин А. В. Православная церковь на севере России. Вологда: Волог. гос. пед. ин т, 1992
- МИКМ — Архив Мезенского историко-краеведческого музея.
- Народный костюм 1999 — Народный костюм и современная молодежная культура: Сб. ст. / Сост. Е. Н. Гусева, Л. Ф. Кислуха, А. Т. Москаленко. Архангельск: Правда Севера, 1999.
- Ордин 1896 — Ордин Н. Г. Свадьба в подгородных волостях Сольвычегодского уезда // Живая старина. 1896. Вып. 1.
- ПМА — Полевые материалы автора.
- Поморский костюм 2009 — Поморский костюм. Архангельск: Правда Севера, 2009.
- Пономарев 1888 — Пономарев С. Артельщина и дружества как особый уклад народной жизни // Северный вестник. 1888. № 12. С. 49.
- Пропп 1963 — Пропп В. Я. Русские аграрные праздники: (Опыт историко этнографического исследования). Л.: Изд во ЛГУ, 1963.
- Рыбаков 1988 — Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1988.
- Северная кухня 1992 — Северная кухня. Архангельск: Правда Севера, 1992.
- Шустиков 1895 — Шустиков А. Тавреньга Вельского у. // Живая старина. 1895. Вып. 2. С. 175–176.
Исследования
- Воронина 2002 — Воронина Т. А. Пивоварение и связанные с ним традиции праздничного застолья в Вологодской губернии в конце XiX века // Важский край: источниковедение, история, культура. Вельск: Вельский краеведческий музей, 2002. С. 68–83.
- Дурасов 1986 — Дурасов Г. П. Народная пища Каргополья (по материалам XIX–XX вв.) // Советская этнография. 1986. № 6. С. 78–93.
- Иванов, Топоров 1974 — Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. М.: Наука, 1974.
- Иванова, Калуцков 2008 — Иванова А. А., Калуцков В. Н. Светлое Пинежье: путешествие по краю: Справочник путеводитель. Архангельск; Карпогоры: Правда Севера, 2008.
- Козули 1999 — Архангельские козули / Авт. и сост. Н. Филева. Архангельск: АГМА, 1999.
- Кулишова 1999 — Кулишова С. В. Каргопольское обрядовое печенье — «тетеры» // Исторический город и сохранение традиционной культуры. М.; Каргополь: [Б. и.], 1999. С. 110–113.
- Макашина 1982 — Макашина Т. С. Ильин день и Илья пророк в народных представлениях и фольклоре восточных славян // Обряды и обрядовый фольклор. М.: Наука, 1982. С. 83–101.
- Макашина, Фролова, Тучина 2011 — Макашина Т. С., Фролова А. В., Тучина О. А. Календарные и семейные праздники Русского Севера в конце ХIХ — начале ХХ в. М.: Звезда и Крест, 2011.
- Теребихин 1993 — Теребихин Н. М. Сакральная география Русского Севера. Архангельск: Правда Севера, 1993.
- Тульцева 1999 — Тульцева Л. А. Календарные праздники и обряды // Русские. М.: Наука, 1999. С. 616–646.